Письма с фронтов Великой Отечественной войны - документы огромной силы. В пропахших порохом строках - дыхание войны, грубость суровых окопных будней, нежность солдатского сердца, вера в Победу…
Письма написаны бесхитростным языком, в основном о том, что волнует. Только вот читать эти строки сложно - комок застревает в горле, а на глаза наворачиваются слёзы. Может быть потому, что они обладают одним несомненным достоинством - почти всегда отражают неповторимый колорит времени и раскрывают детали, недоступные официальным документам или газетным публикациям.
Первые фронтовые письма тамбовчан начали приходить родным сразу поле начала войны 22 июня 1941 г. В каждой строке их и непонимание, незнание деталей немецко-фашистского наступления, и ясное ощущение того, что с ними, со страной произошло что-то небывало страшное, рождавшее неизбывную тревогу за свою жизнь, за жизнь и судьбу своих самых близких и родных. В многократно повторяемых, как заклинание, словах прощания, в нервной интонации писем сквозит ощущение обреченности, предчувствие неизбежной и скорой гибели. Вместе с тем, несмотря на ужас военных катастроф, быстрого отступления армии и бегства мирного населения все дальше на Восток, в личных письмах первого года войны нет разрушающего панического страха. В них есть не только покорность судьбе – «в войну мы родились, в войну и умрем» – но и «простое», без показного добровольчества и пропагандистской бравады, выполнение собственного семейного и гражданского долга по защите близких, родины и Родины от врага, который пришел уничтожить не только твое государство, но и истребить физически весь народ. Всеобщее и стремительное осознание жизненно важной необходимости сопротивления уничтожающей тебя силе стало стержнем мобилизации сил страны на самом трудном этапе войны. «Что Сталин? Он нам и не нужон был, - говорили деревенские женщины, отвечая на вопрос о мотивах и стимулах столь самоотверженного труда в тылу. - Страшно было, что немец придет».
Из письма Г.Кошелев (24 июня 1941 г.): «Привет из лагерей города Харькова! Здравствуйте, дорогие родители! Здравствуй, мама, папа, Степан, Иван, Лиза, Леня и Катя, и здравствуйте, все остальные сродники! Письмо от вашего сына Григория Акимовича. Мама, во первых строках своего письма я сообщаю, что больше писем не пишите на старый адрес, т.е. УССР, гор. Харьков, п/о Безлюдовка, п/я № 18/1, потому что мы уезжаем неизвестно куда, но более всего предвидится, что мы уезжаем на фронт. Я вам вперед посылал письмо - не знаю, получили вы его или нет - я там вам описывал, что Германия объявила войну Советскому Союзу. Я думаю, что вам теперь уже это известно. Она, т.е. Германия, без никаких предъявлений налетела на советские города и начала бомбить их. Ввиду этого было подвергнуто бомбежке 5 городов: Севастополь, Киев и другие, а мы находимся от Киева на 400 км. Германские войска идут развернутым фронтом, т.е. от Белого моря и до Черного, т.е. охватили все западные границы. Продвинулась она на 15 км советской границы, но 24-го июня она была оттеснена обратно назад с большими потерями. Наши войска взяли в плен 5000 солдат, 300 танков и сбили 120 самолетов. А теперь Германия заняла только 3 наших города. Мама, так что Семен наш был как раз на первой линии фронта, и не знаю, сейчас как он – жив ли, нет. Мама, теперь и Ваня, и Степан тоже должны пойти на фронт или, может быть, уже ушли. Мама, ты особо не горюй, не плачь, не надо, раз такое подошло время. Мама, вот и все, что хотел я сообщить. А куда поедем, я тогда с дороги напишу письмо, но уж известно куда. Мама, еще сообщаю, что Ванино последнее письмо с фотокарточкой я получил, которой был рад, и последний раз посмотрел на своих ребят и на своего любимого брата. Мама, теперь там у вас идет мобилизация, так что останетесь несчастные вы, старые да малые. Вот и все, что хотел я сообщить. До свидания, дорогие родители. Остаюсь жив и здоров, того и вам желаю. И до свидания, все остальные сродники.До свидания несколько раз. Крепко вас всех целую». (ГАСПИТО. Ф. 9291. Оп. 7. Д. 65. Л. 4, 4 об. Копия.)
Конечно, особенности предвоенной биографии «тамбовских авторов» отразились на содержании и настроении их писем первых военных месяцев. Городское образование и род занятий, большее партийно-комсомольское воспитание, военная выучка и боевой опыт делали жизнь в войне в целом и личные письма, в частности, бодрыми, уверенными, твердыми в надежде на нескорую, но победу. Объединило же всех, кто первым встретил врага, одно – почти все они сознательно и не даром отдали свои жизни, защищая свою страну, за своих матерей, жен и детей.
В личных письмах второй половины войны меняются главные адресаты: в 1941-1942 гг. послания с фронта адресованы, прежде всего, женам и детям, в 1943-1945 гг. «помолодевшие» солдаты чаще «прижимаются сердцем» к матерям (именно к матерям, а не к отцам или родителям!) и к любимым девушкам, которых все настойчивее и уверенней называют будущими женами, «милыми и многоуважаемыми супругами».
Из письма Е.В. Рябинского матери Л.П. Рябинской 15 мая 1943 г.: «Здравствуй, дорогая мама! Мама, я послал письмо тебе еще 7-го, когда мы начинали двигаться из Тамбова. Ехали эшелоном 8 дней. Проезжали Мичуринск, потом на Москву. Москву видел со стороны – очень красива. Затем, мама, все дальше от дома – на север, на Ленинград. Проезжали через Тихвин. Ехали пароходом через Ладожское озеро. Там и здесь нас донимал воздушный фриц. Ты меня, мама, спросишь, где все же я и куда попаду? Сам пока не знаю. Сейчас мы под Ленинградом, куда скоро и поедем, тогда узнаю, где мы будем. Где, мама, я ни буду, (даже если и на фронте – это может скоро случиться), я не жалею, что ушел оттуда (из училища). Самочувствие у меня куда лучше, чем там. Здесь, хотя и боевая обстановка, но чувствуешь себя свободней. Мама, не беспокойся обо мне, хотя я и от дома очень далеко, но мы увидимся. Надеюсь, что скоро пошлю письмо с адресом и напишу обо всем подробней. Ну, мама, до свиданья (не волнуйся). Привет всем. Целую крепко, крепко. P.S. Полное обмундирование нам дали еще у Москвы. Передай горячий привет папе и пришли его адрес» (ГАСПИТО. Ф. 9291. Оп. 7. Д. 105. Л. 1, 1 об. Копия).
Все без исключения личные письма с фронта, из военного училища, на фронт пронизаны заботой о родных и близких. Лейтмотив заботы звучит и в постоянных извещениях об отправке денег, теплых вещей, продуктов, и в вопросах о здоровье родителей, жен, детей, о трудоустройстве и благоустройстве родных, учебе детей, и в том, что в письмах с фронта, из госпиталей, не желая расстраивать близких, солдаты почти не говорят о собственных трудностях, настоящих лишениях и физических страданиях.
Бойцы старались щадить в письмах души и чувства родных, издалека поддерживать дорогих им людей в небывало тяжелом испытании. Военный перелом и победный разбег крепнущей до могущества армии усиливали эту поддержку. То же старались делать в своих письмах и те, кто своей невероятной самоотдачей в работе в тылу обеспечивал фронтовые успехи. Какой трогательной духовной поддержкой оказывались для бойцов, вложенные в письма рисунки их маленьких детей, младших братьев и сестер, их первые слова-каракули, обведенные карандашом детские ладошки, выпадавшие из конвертов сушеные виноградинки, перья-пушинки, щепотка махорки на одну закрутку!
Но, в отличие от фронта, с течением войны человеческие и материальные силы тыла не пополнялись и крепли, а истощались и разрушались. Особенно и в первую очередь это коснулось людей села и сельского хозяйства, которые в войну и до нее были лишены государственной социально-экономической поддержки, имея перед государством и городом одни лишь обязательства, неизмеримо выросшие в военную пору. Власть же, как в силу своего происхождения, идейной основы и приоритетов, не лучших личных качеств части «кадров», так и объективной невозможности охватить государственным вниманием и социальной заботой все слои общества и части экономики, в годы войны практически «забрасывала» некоторые вопросы социального жизнеобеспечения, предлагая значительной части населения работать с полной отдачей, но выживать на «подножном корму». К таким вопросам «последней очереди» в войну относились жилищно-бытовые условия жизни трудящихся, снабжение населения продуктами и предметами первой необходимости, оплата труда, размещение и трудоустройство эвакуированных и беженцев, выполнение государственных обязательств по поддержке семей красноармейцев и т.п. Но моральные и физические силы не безграничны, хотя советский народ и выявил невероятные способности столь долгого выживания на столь малом минимуме социального и личного потребления. Рваться начало там, где тонко – в тыловом селе, которое лишилось трудоспособных мужчин, образованных специалистов, техники, значительной части скота, но обязано было обеспечить многократно выросший социальный и экономический «заказ» государства и города.
Писем из тыловых сел на фронт, в действующую армию практически не сохранилось, но за строкой ответных писем с фронта видно, что натянутые до предела нити жизни деревни начинают лопаться к третьему году войны. После «семейных совещаний» в письмах о том, что из вещей продать, что выменять на продукты, как получить денежный аттестат и паек семьи красноармейца, на фронт мужьям и отцам шлют слова отчаяния: «Тебе страшны пули, а нам страшен голод», «когда ты придешь с фронта, то нас не увидишь», «будила братика трое суток, чтобы не умер от голода во сне».
Критическое состояние села, части эвакуированных и беженцев отразилось в резком увеличении в конце 1942-1943 гг. писем-жалоб, писем-требований, адресованных представителям и органам областной и местной партийно-советской власти. Те из них, что сохранились с ответными резолюциями, публикуются в данном сборнике. Внимание власти к человеческим жалобам, просьбам, требованиям и ответы на них были своеобычны, характерными приметами времени. В первую очередь удовлетворялись просьбы о поддержке семьи «своих» - партийных работников в военной форме в званиях не ниже батальонного комиссара. Письма-жалобы остальных военнослужащих на бедственное положение родных удовлетворялись в гораздо меньшей степени. Чаще подобные письма оставлялись без ответа или с ответом вроде: «Имеет козу, огород, в помощи не нуждается». Типичнейшей, но уникальной в индивидуальности человеческих судеб, счастливо сохраненной в документах, является военная история семьи Героя Советского Союза А.П. Фролова. Летчик, совершивший за войну около 500 боевых вылетов, сбивший лично и в группе 20 вражеских самолетов, трижды сбитый сам и дважды считавшийся погибшим, потерявший на войне отца, получает на фронте, перед вылетами письма из родного села Заворонежского, в которых его младшая сестра сообщает о скорой гибели ее и матери от голода и о безразличном отношении сельской власти к семье героя-фронтовика. Видя и понимая состояние Александра Фролова, командир части (!) направляет возмущенное письмо тамбовским руководителям. Только после этого обращения семье А.П. Фролова была оказана разовая помощь деньгами (300 руб. - цена 1-2 буханок хлеба на «черном» рынке) и 10-ю кг (!) муки. Но военное истощение сил и здоровья не прошли даром: уже в 1948 г. умирает нестарая еще мать летчика, рано ушла из жизни и младшая сестра.
За строками других писем этого раздела также видно, как война в советском тылу губила детей и женщин, когда в солдатской просьбе о помощи семье указывается, скажем, 5 детей, а проверка положения семьи через месяц-полтора сухо фиксирует ее размер одним ребенком меньше. И это было правдой – по объективной статистике отделов ЗАГС более половины числа сельских детей в возрасте до 5 лет в 1942-1944 гг. умерло от голода и болезней. В несколько раз за счет развития болезней, вызванных военным стрессом и надрывающим трудом, повысился уровень смертности у женщин 30-50 лет, и это также стоит за строками писем военной поры.
Страдания некоторых женщин и детей в советском тылу нередко дополнялись и издевательскими условиями их «нормального» существования, которые глумливо ставили перед солдатскими женами маленькие начальники, понимая зависимость здоровья и жизни людей от их «распределяющей» воли. В типичных письмах-жалобах на это звучит: « Я жена командира…, эвакуирована из Киевской области и имею двух детей и мать 70 лет. Работаю в колхозе. Я неоднократно обращалась за помощью к председателю колхоза, но он мне не оказывал никакой помощи… Я написала мужу, мой муж написал письмо в райком партии, то нашему председателю не понравилось, начал меня ругать, гонит из колхоза, говорит: «Уходи, сволочь из колхоза, а то все равно съем, житья не дам, нет тебе никакой помощи». Я ходила жаловаться прокурору, прокурор написал отношение, чтобы он оказал какую-либо помощь, но он не признает никого, говорит: «Пиши хоть Сталину, никого не боюсь, а тебе все равно жить не дам, лучше уходи из колхоза вон». Я не знаю, что делать… Знает, что у меня муж воюет на фронте, защищает Родину. А нас хотят здесь…».
Из письма Н.В. Белостоцкого в Тамбовский горком ВЛКСМ от 22 июня 1943 г. «Я очень прошу горком ВЛКСМ позаботиться о моей матери и навести порядок в ее морально-бытовых условиях. […]* вчера я получил от своей матери письмо, некоторую часть которого я привожу дословно. «Меня, наверное, скоро выгонят с квартиры. Об этом мне уже сказала А.С., но мне, дорогой мой, переезжать в другую квартиру не по силам – ни физическим, ни материальным. Так что я не знаю, как она со мной поступит в дальнейшем. Я прошу тебя написать ей доброе письмо, грамотное (а то Борис Соломонович будет читать), что ты помнишь ее доброту и хорошее отношение к тебе и попроси ее и Бориса Соломоновича» и т.д. и т.п. Ах, милая мать, как же мне за тебя стыдно. Зачем же это мне еще так унижаться?! Я был в боях под Сталинградом, [полил кровью своей]** нашу землю, был принят в ряды ВЛКСМ там же в боях. Поймите, товарищи, мое состояние, когда я читаю такое письмо […]***. Матери 60 лет, работала все время политпросветработником. И она находится в таком беспомощном
Особыми по происхождению и содержанию являются написанные в пору патриотических починов и иных мобилизующих кампаний индивидуальные и коллективные письма из действующей армии и адресованные партийным, комсомольским органам и их руководителям, редакциям газет. Письма этого рода не так щемяще искренны и не так впечатляюще дышат подлинной жизнью, как личные письма. Тем не менее, они важны и интересны как дополнительный и необходимый источник в знакомстве и в изучении истории партийно-государственной пропаганды и агитации. Интересны они и как знаки связи фронта и тыла, как указания на необходимые воюющей армии линии и формы общения с тылом.
В этом плане выделяется письмо Героя Советского Союза (1942) И. Е. Бармина в редакцию газеты «Каменская правда». Он родился в с. Репное Борисоглебского уезда Тамбовской губернии (ныне Уваровского района Тамбовской области) в семье крестьян. С начала Великой Отечественной войны стал комиссаром танковой роты (16-я армия, Западный фронт), политрук. Осенью 1942 г. в составе делегации фронтовиков посетил уральские заводы. Пропал без вести 10 декабря 1943 г.
В сентябре 1942 г. он писал: «Здравствуйте, дорогие земляки! После короткого пребывания дома я снова вступил в боевые ряды своих товарищей. Я прибыл в момент, когда наша часть вела горячий бой по уничтожению фашистских гадов. Крепко дерется наша часть за родную Отчизну. Она беспощадно уничтожает живую силу и технику врага. Сравнительно за короткое время нами освобождено 30 населенных пунктов, захвачены большие трофеи, за что наша часть представлена к званию гвардейской и 300 ее воинов представлены к правительственным наградам. Мы знаем силу врага. Он коварен и хитер. Но мы твердо верим в нашу победу, твердо оцениваем ту опасность, которая нависла над нашей Родиной. Мы приложим все усилия, если потребуется, не пощадим и самой жизни, во имя победы над врагом» (Письмо опубликовано в газете «Каменская правда» от 30 сентября 1942 г.).
Часто тамбовские солдаты в своих письмах благодарили земляков за помощь фронту. Так, о важности сбора средств на танковые колонны для армии писали  танкисты частей генерал-майора танковых войск А. Ф. Попова и гвардии полковника Н. Ф Бубнова.16 декабря 1942 г.они сообщали: «Дорогие товарищи колхозники и колхозницы! Получая танки, построенные на собранные вами средства, мы, танкисты частей командиров тов. Бубнова и Попова, выражаем вам свое боевое, красноармейское спасибо и заверяем, что будем, не зная страха, биться с ненавистным и лютым врагом до полного его уничтожения. Ваш патриотический почин, товарищи тамбовцы, найдет живой отзвук в сердцах многомиллионного колхозного крестьянства Советского Союза. Создавая танковые колонны, построенные на средства колхозников, мы приближаем желанный час нашей победы над дикими ордами гитлеровских разбойников. Да здравствует наш вождь и мудрый полководец Великий Сталин! Да здравствует Советский патриотизм! Смерть немецким оккупантам!» (ГАСПИТО. Ф. 1045. Оп. 1. Д. 2757. Л. 20. Подлинник).
Письма военных лет играют огромную роль в изучении жизни советского солдата в условиях фронта, они позволяют составить представление не только о бытовых моментах, но и о моральном и психологическом состоянии солдат, позволяют проследить, как трансформируется это состояние от начала войны к ее завершению, что особенно важно в рамках цивилизационного подхода. В письмах с фронта прослеживается живая история повседневности того времени, уважительное, доброе отношение к матери, женщине, подруге. Через эти отношения солдаты показывают свое отношение к Родине, так как для них самое главное и ценное, за что они воюют, - это их близкие.




Подготовлено в рамках проекта «Бессмертный полк детей войны», поддержанного Фондом президентских грантов (проект № 25-2-003158).

Детство и война. Само сближение этих понятий кажется противоестественным. Но историю не переписать. Война искалечила тысячи маленьких судеб, отняла радости детства у всех, от самых маленьких до ребят повзрослее. Каждый день, каждую минуту – страдания, смерть, голод.
Кто из сегодняшних школьников хотя бы на минуту может себе представить, как это было, что помогло выжить и воспитать в детях смелость, силу духа, способность к подвигу во имя Родины, во имя Победы.
Украденное войной детство, огромное желание хоть чем-нибудь помочь фронту в меру своих, слабых и маленьких, сил рано сделали ребятишек взрослыми.
Дети участвовали в строительстве оборонительных укреплений и противовоздушной обороне, работали на заводах и фабриках, встав за станки вместо ушедших на фронт отцов и братьев, участвовали в сборе теплых вещей для красноармейцев и денежных средств на строительство вооружения, танков, самолетов, торпедных катеров, собирали металлолом, лекарственные растения, работали на воскресниках. Девочки шили для фронтовиков белье, вязали варежки, носки, шарфы, делали кисеты для табака. Пионеры и школьники области в целях лучшего обслуживания семей военнослужащих создали 3000 тимуровских команд. Они работали и в госпиталях: помогали раненым, писали под их диктовку письма родным, ставили спектакли, устраивали концерты, мыли полы и стирали бинты, иногда валясь с ног от усталости и голода. Особенно остро ощущался голод. Ели хлеб, почти наполовину с лебедой или картофельной кожурой, щи из лебеды и крапивы, собирали мерзлую картошку на полях, колоски ржи и пшеницы. При теперешнем изобилии такой набор продуктов с трудом можно себе представить.
Особую страницу в приближение Победы вписали сельские жители, все годы войны обеспечивая фронт и тыл сельскохозяйственными продуктами. Деревни обезлюдели, значительная часть мужского населения ушла в армию, и всю тяжелейшую работу пришлось выполнять женщинам, старикам и детям. Школьники сеяли, пахали, собирали урожай, работали на животноводческих фермах, создавали посты по охране хлеба, собирали колоски и верхушки картофеля. Много времени пришлось уделять и работе в домашнем хозяйстве - поливка, прополка, уборка, заготовка сена и т.д. Дети буквально с 5-6 лет помогали семьям в заготовке продовольствия: ходили в лес, собирали ягоды, грибы, лесные орехи, рвали щавель, крапиву.
Несмотря на трудности военного времени, в стране продолжали работать школы, детские сады и ясли. По состоянию на 1 сентября 1941 г. в Тамбовской области было 1833 школы с количеством учащихся 208558 человек, а к 15 ноября 1941 г. количество школ сократилось до 1769, учащихся – 206587. За 3,5 месяца 1941/42 учебного года (по неполным данным) из школ выбыло по разным причинам (болезни, эвакуация, отсутствие обуви и одежды и др.) около 90 тысяч человек.
Страдания детей военной поры передают воспоминания и дневники. В данной статье мы публикуем интервью с Н. К. Андреевой, подготовленного в рамках проекта «Война глазами детей».

Из воспоминаний Н. К. Андреевой, 1941 года рождения, уроженки

с. Раевка Красивского района.

 
– Здравствуйте. Мы продолжаем цикл интервью с воспоминаниями детей войны. Здравствуйте!
– Здравствуйте.
– Представьтесь, пожалуйста.
– Андреева Надежда Кузьмична.
– А девичья фамилия?
– У нас с мужем одинаковые фамилии, расписывались – у нас одинаковые. И он Андреев, и я Андреева.
– А какого вы года рождения?
– Сорок первого. Первого марта сорок первого года.
– Вы здесь родились?
– Нет, нет, мы переехали в Раевки.
– А в Раевке вы жили, наверно, как и все колхозники?
– Ну как, в колхоз работали. Мать была, мы же небольшие были, нас четыре девки было. Мать идет на коров доить, а мы дома. Наварят что-то есть. Едят. А я ленивая была, лодырь. Сяду к ней, кричу. А мать придёт. Ты о чём кричишь? Девчонки, о чём Надя кричит? Мы ей лапши не налей. Ну вот так и проходили.
– Потом ходили в школу?
– До 7 классов мы ходили. Ну, мы больше никуда не обращались, никуда. Сейчас в это время можно учиться, а там всё. В Раевке до четырёх, а потом в Сатино ходили. Семь лет проходили и всё. Пошли свеклу полоть. Все детство наше. А потом мне двадцать один год стало, дед из армии пришёл и вышла замуж.
– Расскажите, а как? Как война застала вашу семью? Кого взяли на войну?
– У нас взяли отца. Мы только родились 1 марта, и его взяли. Я двойняшка. Его взяли. Я отца не знаю. И дядя у нас уходил. А так отцов и дядев много уходило на войну. И все убиты. Живых не было.
– Как во время войны вы жили?
– Жили. Ну что, матери давали пенсии, это, не пенсии, а как детей у нее много – 12 рублей. Крову ели, лебеду? Вот. Ели лук, ходили в Черновку, в лес, брали лебеду, потом созреет – на зерна брали, мололи. А я любил лебёдный хлеб, прям вкусный. Мы отсюда туда…. И мама даже мучицы туда подсыпет, я уважала лебёдный хлеб. Потом у нас была матерная тётка, незамужняя. Она жила вот, например, как сейчас этому, тогда Красивский район был. Вот она в Красильке прислуживала у этого, у Яковлева.
– А он был кем?
– Ну вот, как сейчас...
– Председателем?
– Да, ну... Заведовал этой... В районе этим, начальником, как называется...
– Ну, первый секретарь райкома...
– Да-да-да, ну вот так... Она там прислуживала... Он там даст ей что-нибудь: «отнеси своим родственникам». Она кое-что нам: мучки принесёт, жмышку... Мать сварит нам кулеш жмыховый... Соль в жмыху... Вот... Ну и вот так мы и жили... Ну, не сказать, что мы голодовали. У нас дед был председатель. Мой дед председатель был. Вот, мы всё-таки поддерживались. Так резко голода мы не видали. И это... А потом дядя бригадиром стал. Вот, тоже нас поддерживал. Пойдём, хоть работаем, ну, хоть рожь нам дадут, и что-нибудь привезть, траву какую-нибудь. Рвали траву руками кормить коров. У нас коровы были, две коровы. Мы молоко помногу ели. Мать нам нальет молока и говорит – девки, хлебать молочко. Потом говорит, ешь молочка побольше, а хлеба побольше. Хлеба мало было. Ну мы молоком это питались. Все это у нас, масло, творог, это все было у нас.
– А куры были?
– Куры были и овцы были. Мясо. А в избе холодно было. Мясо, мать, ну, что там, кастрюлю, кадушку, на печку поставит. Чтоб она не замерзало резко. В избе холодно было.
– В избе было…
– Дома мороз, холодно, да. На печке мы все сидим, она нам там мясо отщипнет, сырое мясо порежет, мы съедим. Ну и так вот выросли здоровые девки. И все повышли замуж. Сестра моя двойняшка умерла, как год-два. Потом Борис из армии пришел, я вышла за него в замуж. Там наш местный, недалеко, через четыре двора. Ну и вот. Жила со свекровью. Жила со свекровью хорошо. Потом начала я... была дояркой. Лет 14 дояркой была. Передовая. Любила хорошо работать. Чтобы… тогда знаешь, как спрашивали? В Раевке нас считали хорошими. Всю власть туда показывать приезжали. Чтобы коровки были чистые. По проходу идёшь в тапочках, хоть иди, нет вряд ли. Всё очень хорошо. И вот главный врач, ну, наш, совхоза, и говорит: Андреева, надо мне узнать, как у тебя тут. Я – хорошо, чистые коровки все. Ничего с ними, ничего. Я всё выполняла – что скажут, я выполняла. Даже стёкла нас заставляли в коровнике мыть – мы мыли. Потом, однажды, я прям только вымыла на крыльце пол, и он идёт к нам, врач. Ну, и поглядел: ну, вот правильно, хорошо. И дом вроде у меня чистый. Ну, со свекровью жила очень хорошо. Потом меня выбрали бригадиром. Я 20 лет бригадиром работала. И на мне и бригадир, и управляющий – всё на мне было. Вот, осталось мало, а коров было двести с чем-то голов, и там молодняк у меня был, и телились коровы, всё! Я управлялась, всё. Меня хвалили, власть считала мне хорошей бригадиркой.
– А скажите, как во время войны, ну может быть, в деревне, помогали друг друга в Раевке люди? Как был вообще общественный настрой? Может быть, были какие-то случаи недовольства власти? Или наоборот, люди друг другу помогали, люди понимали, что война, надо ее вытерпеть?
– Ой, не было, недовольства не было, чтобы вот на тебя нападали, там что-нибудь. Всё хорошо было, сложилось. Ходили мы на свёклу, всем классом, ходили свёклу полоть, тогда чай-то не с чем пить, денег не было покупать. Стали нам за свеклу сахар давать. Мы прям по пол-литровой банке выпивали чай, не пили его никогда. Мы увидали только сахар, то начали пить сахар. Все ходили мы, молодые, там нас человек семь, девочек, пололи свеклы, а там вот взрослые матери наши половили. Ходили матери, коров она доила. Ходили ей помогать. Вот ей побольше, Нинка у нас постарше, Нюрка. Они ей ходили помогать. Вот. Ну, воду черпали. Вот так. Этим. Журавлем мы называли. Опускали ведро и подымали. Вот так. Ну, колодцы были близко. А потом замуж я вышел, сколько-то я там пожила, провели водопровод. Вот. Прямо это хорошо стало, прямо у двора, красота.
– Расскажите, а как часто приходили свести с фронта? Может быть в деревне появлялся почтальон?
– Ну, почтальон у нас был. Ходил он, всё разносил. Ну, к нашему… пришли –без вести пропал. Ну, а так у нас там человек четыре, может быть, пришли. Один из плена, дедов этот, дядя. Я прям помню, он как на машине ехал, его везли сюда домой. Из плен пришли. Два из плена пришли. Один, он бригадиром работал, Тимофей Павлович, он меня так уважал, я никогда на работу не отказывалась. Отпрошусь, и говорят: можно, Тимофей Павлович, я останусь постирать? А он говорит – оставайся. А потом ходит, ходит, никого не найдет: Надька, иди опять это, завтра лучше останься. Я любила работу, я власти подчинялась. Я себя вела… и меня поэтому поддерживали, я руководила всем народом.
– Расскажите, а были ли пленные немцы, может быть, в Раевке?
– Нет, нету, не было. Таких не было у нас. У нас оно небольшое село, а два колхоза было – и Ленина… Борис, второй – Россия, по-моему. Две улицы, а у колхозов были названия разные! А потом уже, когда нас соединили с Сатино, вот тут уж нас всех объединили, тут Сатинский был колхоз... Мы работали все в колхозе. Мы ходили косить косами. И потом согребали горох граблями. Всё, и на сортировку ходили, в Сатино нас возили на работу. Мы вот так вот встанем, поставим что-нибудь под ноги, и вот одна подаёт, одна туда сыпется в эту сортировку. И вот целый день так работали.
– Скажите, а во время войны, может быть, ваш старший… Может быть, вы старше двойняшки в семье были?
– Нет, у меня сестра Нюрка была, она с 32-го, а мы с 41-го. Потом за Нюркой Нинка с 38-го, сестра. Это живая сестра, она в Пензе живет.
– А они работали в колхозах?
– А где же, где же, в колхозах! И они тут же вышли замуж в Раевке, а одна вышла на Морозке, километра 4 от нас всего.
– А как от них требовали работать в колхозе? Вот от старшей, 32-го года – она работала как взрослая?
– Да. И мы так же работали, молодые от нас такую же работу требовали, как и от взрослых.
– А с какого возраста?
– Ну вот мы как окончили 7 классов, вот с 14 года я помню, мы даже ночью ходили, скирдовать солому. Подойдет, накосит, и мы ходили урожай убирать тогда, скирдовали тогда вручную, и мы ходили ночью, тогда ночью ходили, и мы ночью ходили, молодые, я ночью, я прям помню. И сено мы скирдовали, большие эти скирды были, большие.
– Расскажите, а что входило в ваши, скажем так, каждодневные обязанности в послевоенное время? Ну, что нужно было? За скотину убрать, нужно было в колхоз идти?
– Ну сразу мы в школу ходили, вот, до четырнадцати годов. А потом, как же, и мы хоть и в школу ходили, а мать уйдет на работу. У нас и корова была, и овцы были, и козы были. Вот, а мы ухаживали тоже, за ними, помогали матери. Всё это мы делали.
– А в школу нравилось тогда ходить? В школу нравилось ходить, да?
– Да придём в школу-то. А у меня ещё подружка была, Катя. Она... Сядем на первую партию. А учитель такой был, Константин Семенович. Он... После войны... Какой-то он был... Ну, что это было... И вот он: Вот они, две подружки, сидят, собрались замуж, думать, что им купить! Это учитель нам так говорил. Ну, нравилось ходить. Я училась неплохо. Я не скажу, что я отличница была. Ну, я училась по математике. Я хорошо училась. Умела всё по математике. А по-русскому, вот, я ошибки делала. Писала когда. А вот дед у меня пишет – ни одной ошибки не сделал. И вот дочь у меня в него, в его уродилась. Она учительница, ни одной ошибки не сделает! Это я говорю – она не в меня (смеется). Я, бывает, налеплю эту ошибку (смеется).
– Расскажите, а какое было настроение в деревне? Вот, может быть, были какие-то воры в деревне? Были какие-то асоциальные элементы?
– Ну, воры какие? Воровали, овец воровали, кур воровали, это было.
– А зачем, просто есть?
– Есть, по погребам лазили, погреба с соленьями, вареньями.
– Милиция ловила их?
– Да вот что-то я сейчас и не помню. Наверное, даже не заявляли. Это как-то положено. Уворуют вроде, унесли и все. Ну вот так вот, чтобы сажать в тюрьму – не было такого. Да.
– А может быть, были в деревне какие-то, не знаю... Особенных каких-то бандитских группировок не было?
– Нет, нет, нет. У нас мирность была. У нас все хорошо было. У нас все работали. Знаешь, прям хорошо всегда яркие люди работали. Все заработали хорошие пенсии. И на нас... Вот ее муж был за техником, а я бригадиром. И на нас говорят: вы им, всем Раевским, хорошие пенсии назначили. Ну мы как можем назначить? Мы что – что они заработали, мы напишем и сдаем в бухгалтерию. Вот. Они говорят на нас, в Филатовском: вы Раевским всем заработали хорошие пенсии. У нас они все доярками работали, они все по тридцать с лишним получали, эти вот люди получали. Сейчас вот какие живые остались, они по тридцать с лишним… Я сама почти сорока уже получила.
– Расскажите, а как… может быть, были какие-то работы для обороны в вашем селе? Может быть строились какие-то укреплённые линии? Или нет? Потому что далеко?
– У нас нет. Не было этого ничего. Не было укреплённых. Мы отдалённое село от Инжавино. Мы ездили в Инжавино на базар куда-нибудь, что по делам, на быках. Быков запрягали и ездили. А я любила, еще маленькая: прицеплюсь. Ну что, не берут, а я прицеплюсь и еду. Мне нравится на быках ехать.
– Расскажите, а как восприняли окончание войны в деревне? Может быть, вы помните эмоции старшей сестры?
– Как? Что война кончилась?
– Да, что война кончилась.
– Ну, все говорят: кончилась, кончилась! У нас баб много было, всех мужиков забрали. А таких два, что ли, три мужика. Они больные были, их не брали. Они гуляли и плясали с ним, с инвалидом. Там гулянье было, колхоз давала, ну там что-нибудь, ну все бедные жили, ну муки даст, там что-нибудь еще выделит, винца сколько-нибудь даст, вот. И гуляли эти наши матеря и три старика.
– А стало жить лучше после окончания войны?
– Ну лучше, ну конечно, мы стали больше, это… стали как-то богаче, богаче стали. Я родила первого ребёнка, мне за декрет заплатили 80 трудодней и 100 рублей. Это первого я родила. А потом уж к нам соединились, когда с совхозом, мы тут уж богаче намного стали жить. К нам коровы, мы работаем, стали денег давать. Я вторую дочерь родила, а у меня одна осталась, сын помер. И это… стали хорошо нам давать, и у нас такие начальники – Иван Семенович Скляров был директором, Клавдия Степановна был парторгом. Хорошие все начальники были. И они нас уважали, и мы их любили.
– Расскажите, как вообще ваша семья, вот получается всех, всех смогли вырастить. Все было хорошо после войны.
– Да, мы все выросли, девочки все наши выросли. Мои сестры, да, и все. И мать, 75 годов, она только померла. 75 годов ей было. Тогда ни разу ее не свозили в больницу. Скорой тогда у нас не было. Сейчас он чуть что, и скорую вызывают теперь. А это раза три или четыре у нее приступ. Инфаркт. Ну, мы не понимали, что с ней. Она полежит и жила одна, но она от меня недалеко, через 4 дома. А это в какие годы уже было? В 80-х уже, да. В 80-х. Вот она это... Ну, она к нам придет, свекровь моя была – я со свекровью всю жизнь жила и довольна ей. И благодарила. Я вольница была. Я до 60 лет картошкой чистила со свекровью.
– А получается, то есть, врача у вас не было в деревне?
– Нет, нет. В Сатино мы ездили, у нас даже медсестры не было.
– Не приезжала даже?
– Нет. Вот моя мать заболела, поехали сюда на Филатовский, Юлия Ивановна была. Поехали, привезли ее, она обслушала и говорит – у нее сердце прям все-все изношено. Да как же оно будет не изношено? Жила с нами четверыми, а мы не ходили плохо. У нас и валенки были, и польты были. Ей дадут телка там, на колхозе за работу, и тут корова телится. Мы их вырастим, она продаст – польты нам купит. Валенки – свои овцы были, она отдаст валять. Мы не ходили плохо, чтобы на нас. И она на каждом празднике нам шила платья все новые. Сейчас не разбирают ведь, а тогда на Пасху ходить, там, Покров. Покров – наш престольный праздник. К нам приезжают изо всех сел гости на Покров.
– Расскажите, пожалуйста, а как во время войны была видна разница между теми, у кого забрали мужей и отцов на фронт, и теми– вы сказали – несколько человек остались.
– Ну это же они плохие остались. Они… чё с них? Ничего. Так себе. Один хромой Ефан был. У нас и не было. Один так какой-то был, ахибка. Так кашлял какой-то. Ничего. Какой-то они. Мы даже лучше жили. Но мы жили за счет деда. У нас дед – от себя никуда. Он матери помогал все время. Дед. Жалко его нам, он нас любил, мы хорошо к нему относились. В семье у нас все дружно было. И замуж мы вышли, тоже мать всех зятьев: варит, самогоночку гонит – Борис, на, покушай, а то я не кушаю, не знаю, хорошая она или плохая. Я говорю, мам, ну зачем ты подносишь? А он у меня был пьянюшка, Борис. А рабочих дней у него в месяц 31, а у него 37. Рабочих дней у него 37. Он хоть напился, хоть что – утром встает и идёт на работу.
– Вообще была культура в деревне, что нужно трудиться. Все трудились.
– Да. Ну все вот. Ну и в нашей семье. Скотники и доярки. Больше у нас... Ну были это... Сначала была вот механизация, трактора. Сначала все были у нас. И управляющий был у нас. Вот. И полеводский бригадир был. Я животноводский, а это ещё и полеводский был бригадир. И управляющий был. И коровы, и трактора – всё было у нас в Раевке. А в наряд мы ездили сюда на Филатовский.
– А это было уже в ходе войны или после войны?
– Нет, это уже после. Замуж вышла, родила, дети у меня, Пашка с 63-м году был. Мы в совхоз вступили – сюда, в Филатовский – в 66-м году. А так мы жили в колхозе. Когда сюда – мы назывались совхоз; не колхоз, а совхоз был.
– Скажите еще, пожалуйста, а как во время войны воспринимались… пытались люди жить получше, может быть собирались колоски из полей?
– Собирались, да. Вот Борисова бабка все время собирала колоски. Вот его бабка.
– Не гоняли там?
– Нет, за колоски не гоняли, даже иной раз и ходили. Стоять, урожай ходили туда побольше набрать.
– Но особо не гоняли?
– Нет, нет. Колоски прям бери, хоть там ходи всю ночь и день. Собирали колоски. А мололи вот такие были.
– Жернова?
– Да, вот такого вот: навертят и мучицы, и пышки наделать. Ну, я говорю, у нас две коровы, молока у нас хватало, всё. Сметаны, мать их напечёт прям, мы наедимся.
– А ещё что-нибудь? Может быть, у вас сады были?
– Были.
– Были?
– Были. Не у всех, а кое у кого было. А так ветёлки даже не было, ни у кого. А потом впоследствии все стали разводить, все стали понимать. И сейчас там уже заросло всё. Все ушли там, никто не живёт в Раевке. А я там любила жить, у нас грязи там не было. Всё там хорошо было. Ну нас стали одолевать… колодец только сделают – унесут там какую-то часть эту, сдают на металлолом. И опять моторы не работают. И все мучились, мучились, и так стали расходиться, все молча. Мы сейчас тоже… нам надо в Инжавино уходить. У нас сейчас есть там жильё, дочь нам пристроила к своему дому жильё. А нам не хочется уходить. И вот с дедом: я больная, у меня инфаркт был, и я этим, ковидом болела. Только инфаркт полгода – и ковидом заболела. И вот сейчас сердце никуда. Вот. А дед тоже стал, он болел резко, что с ним делать – температура поднимается страшно. Сколько-то пройдет – опять температура страшная. Ну и в Тамбов его положили. Оказалось, у него забиты камнем желчный пути. Операцию делать– он не выдержит. И вот так вот сейчас и живет. Ну, сейчас приступ не делается. А то мы ему кормили, знаешь, детским питанием. Детским питанием.
– Ну да, это полезно.
– Вот. Ему нельзя было такое ничего. А сейчас мы себе позволяем. А сейчас мы позволяем мы колбаски съедим, мы ветчинки съедим. Позволяем себе это (смеется).
– Расскажите, пожалуйста, а как воспринимался вообще враг? Вот этот вопрос Вы не сказали – как воспринимался враг? Немцы во время Великой Отечественной войны? Вот как вам, как старшая сестра говорила, как мама говорила о немцах? Они их сильно ругали?
– Ну они чё ж, погибли. Как же матери? Матерь-то очень трудно, без отца-то было. А мы только родились. Как? На старшей сестре мы ей не давали выйти, мы на ней висели. Она – на улицу ей охота сходить. Она от нас хоронилась. Мы как увидим, мы за ней орём-то, висим, не пускаем её.
– А парень ее как говорил?
– Да парень тут что же, она только вышла. Ну и вот тут она в своем селе вышла замуж. Вот это сейчас тоже она померла, она с 32-го года была. Тоже инсульт у нее. Она уехала к дочери в Москву и там померла в Москве.
– Спасибо вам большое.
– Спасибо, что мы с вами поговорили. А то мы занемеем.
– А это важно. Важно сохранить память о войне. Очень важно.
– Ну, вот так вот мы и прожили военные годы.

Подготовлено в рамках проекта «Бессмертный полк детей войны», поддержанного Фондом президентских грантов (проект № 25-2-003158).
 

Начало Великой Отечественной войны глубоко затронуло все слои населения, не только взрослые мужчины и женщины были вынуждены бросить привычную жизнь, чтобы уйти на фронт и обеспечивать нужды тыла. На защиту страны поднялись тысячи мальчишек и девчонок. Заменив школьные учебники, тетради и ручки на винтовки и гранаты, дети стали сынами полков и партизанскими разведчиками, работали в цехах заводов и на колхозных полях, выполняя и перевыполняя нормы взрослых сильных мужчин, поддерживаемые только одной мыслью: «Все ‒ для фронта, все для победы!». 
Уже с первых дней войны, после объявления всеобщей мобилизации-, многие крупные промышленные предприятия области столкнулись с проблемой, дефицита рабочих кадров. Причём это. касалось не только работников массовых профессий, но даже и высококвалифицированных рабочих. Вероятно, отсутствие адекватных представлений о ситуации на фронте, масштабах вторжения и иллюзии относительно скорого победоносного окончания войны и явились причинами столь» недальновидного зачастую использования наличных трудовых ресурсов. На место выбывавших по мобилизации вставали как раз женщины и подростки. Так, в справке Тамбовского горкома ВКП(б) о работе промышленных предприятий города, датированной июлем 1941 года, отмечалось, что ушедших в армию рабочих и служащих завода «Автотрактородеталь» на производстве заменили члены их семей - женщины и дети . На Тамбовском мотороремонтном заводе по сведениям горкома партии на смену 80 мобилизованным в первые дни войны рабочим пришла в подавляющем большинстве случаев молодёжь. Директор Тамбовского вагоноремонтного завода утверждал, что персонал предприятия за годы войны-почти полностью обновился. В 1941-1943 гг. на фронт ушли почти 1200 рабочих и служащих ТВРЗ. За два с половиной года войны на завод было принято 1185 человек, основную массу которых составили выпускники учебных заведений созданной в 1940 году системы государственных трудовых резервов - ремесленных и железнодорожных училищ, школ фабрично-заводского о обучения (ФЗО) . По подсчётам В. Е. Бредихина, в численности персонала промышленных предприятий Тамбовской области удельный вес молодёжи в годы Великой Отечественной войны составлял в среднем от 50% до 70%. Но были и производства, где работала почти одна молодёжь. Так, на заводе им. В. И. Ленина в г. Мичуринск к концу войны доля молодых рабочих - юношей и девушек - возросла до 95 %.
Таким образом, дефицит трудовых ресурсов в промышленно- индустриальном секторе экономики области компенсировался в основном за счёт добровольцев и учащихся учебных заведений системы государственных трудовых резервов - в основном школ ФЗО. Так, в соответствии с решением Тамбовского обкома ВКП(б) от 15 июля 1941 г. призыву в школы ФЗО, ремесленные и железнодорожные училища подлежали юноши, достигшие возраста 14-16 лет, и девушки 15-17 лет. В ходе очередной мобилизации, проводившейся в январе-феврале 1942 г., нижний возрастной порог для подростков и мужского, и женского полов был понижен до 16 лет. В октябре 1942'г. призывались юноши 15-17 лет и девушки 16-18 лет..
Вместе с тем, хочется отметить одну любопытную деталь. Довольно значительную часть мобилизуемых в школы ФЗО, ремесленные и железнодорожные училища составляли представители сельской молодёжи. К примеру, из 3000 человек, направленных в профессиональные училища в июле 1941 г., 1486 подростков, были мобилизованы именно из сельской местности. Из 2000 юношей и девушек, призванных в январе-феврале 1942 г., более 1200 являлись представителями сельской молодёжи.
В структуре повседневной жизни сельской молодёжи, напротив, трудовая деятельность занимала основное место. К примеру, в связипостановлением СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 13 апреля 1942 г., областное партийное руководство настоятельно рекомендовало райкомам и райисполкомам привлекать для работы в колхозах подростков в возрасте от 12 до 16 лет, распределивших по звеньям и бригадам. Но даже и без указаний партийных и государственных структур подростки и молодёжь вовлекались в хозяйственную жизнь колхозов практически повсеместно. Руководство Староюрьевского райкома ВКП (б), рапортуя в июле 1941 года областному партийному руководству о положении дел в районе и состоянии партийной работы, констатировало, что повсеместно в производственную работу колхозов включились молодёжь и старики. Даже дети 10-11 летнего возраста, забыв про летние каникулы, активно участвовали в прополке посевов на колхозных полях. По свидетельству уроженки села Керша Рассказовского района 3. И. Мироновой; работавшей в годы войны счетоводом, в колхозах в основном трудились 15-летние юноши и девушки. Житель деревни Завидовка Тамбовского района вспоминал, что после мобилизации в их родной деревне остались только дети и те, кому было уже за 60 лет. Только, они и могли работать в колхозе.
Анализ трудовой деятельности в качестве важнейшей составляющей повседневной жизни молодого поколения в советском тылу, наряду с проблемой степени вовлечённости в неё различных групп молодёжи, предполагает и рассмотрение таких вопросов как интенсивность, характер и содержание производственной работы, результативность и мотивацию труда и его влияния на процесс социализации юношей и девушек. Всё это, в контексте восприятия социальной действительности отдельным человеком, его устоявшихся поведенческих практик, позволяет воссоздать более целостную картину жизнедеятельности советского тыла, глубже понять и осмыслить истоки конечной победы советского народа над фашизмом, факторы послевоенной истории нашего общества.
Чрезвычайна обстановка военного времени вполне закономерно резко увеличила интенсивность труда молодёжи, занятой на промышленных предприятиях и в сельском хозяйстве. В первую очередь это касалось продолжительности рабочего времени и трудовых нагрузок. Впрочем, необходимо отметить, что ужесточение трудового законодательства и практики его применения произошло уже в предвоенный период. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. продолжительность рабочего дня на предприятиях и в учреждениях выросла с 7 до 8 часов, устанавливалась 6-дневная рабочая неделя с выходным воскресным днем. Жёстко каралось нарушение трудовой дисциплины. К примеру, самовольный уход рабочих и служащих с места работы мог повлечь за собой наказание в виде 2-4 месяцев тюремного заключения. За прогул без уважительной причины виновные приговаривались к исправительно-трудовым работам на срок до 6 месяцев. С началом войны режим рабочего времени претерпел ещё более серьёзные изменения. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. на предприятиях вводились обязательные сверхурочные работы, отменялись очередные и дополнительные отпуска.
На промышленных предприятиях Тамбовской области, как и в большинстве регионов страны, начало рабочего дня приходилось на раннее утро - 6 часов утра. Однако это было временем именно начала осуществления трудовых обязанностей. Приходить же на работу приходилось несколько раньше. Так, по свидетельству М. И. Юриной, в годы войны работавшей на Арженской суконной фабрике в г. Рассказово, девушки, составлявшие большинство персонала предприятия, являлись на работу уже к 5 часам утра. Столь раннее появление на рабочем месте диктовалось необходимостью подготовить оборудование для работы.
В отношении сельской молодёжи и подростков можно сказать, что такое понятие как нормированная продолжительность рабочего дня практически отсутствовало. Из всего годичного цикла сельскохозяйственных работ - весеннего сева яровых хлебов, прополки культур в первые летние месяцы, уборочной кампании, осенней вспашки и сева озимых — наибольшей интенсивностью трудовых усилий выделялись периоды весеннего сева и, в особенности, уборки урожаям во второй половине лета - начале осени. Рабочий день для молодых крестьян- начинался буквально с первыми лучами солнца. Вотчёте Староюрьевского райкома партии за июль 1941 г. отмечалось, что колхозники, подавляющую часть которых составляли старики и подростки, приступали к работе уже в 4 часа утра и заканчивали её поздно вечером - уже в сумерках. Как вспоминала жительница села Чернавка Бондарского района, они - молодые девушки, работавшие в колхозе, - вставали в 3-4 часа утра и сразу же отправлялись на работу; рабочий день заканчивался с наступлением темноты, и спать ложились уже после 10 часов вечера. Косвенное подтверждение этим свидетельствам мы находим и в официальной документации областного комитета ВЛКСМ. Так, на заседании бюро обкома комсомола в августе 1942 г. как пример абсолютно недопустимого в военных условиях поведения рассматривался режим трудовой деятельности комсомольцев колхоза «Ответ интервентам». Последние выезжали на работу в 8-9 часов утра и заканчивали её к 6-7 часам вечера. Формально они могли отрабатывать и 11 часов, но это противоречило как требованиям государства в отношении интенсивности труда колхозников, так и крестьянской трудовой культуре, содержание которой формировалось ещё под воздействием общинной психологии и морали.
Уборка урожая как бы подводила черту под всеми усилиями крестьян в течение года, определяла результативность их труда и в идеале уровень материального достатка в будущем. На VI Пленуме обкома ВЛКСМ отмечалась ударная работа молодых колхозников из Староюрьевского района, которые организовали ночное скирдование снопов хлеба и перевозку их к местам молотьбы. И это был далеко не единичный случай. Уроженка села Хорошавка Инжавинского района А. Е. Барсукова вспоминала, что ночное скирдование колхозной ржи было довольно рядовым явлением в трудовой деятельности её сверстниц. Как позже отмечал житель села Завидовка Тамбовского района А. П. Михайлов, им, подросткам, на уборке зерна приходилось зачастую работать сутками. Особенно запомнилась ему хлебоуборочная компания 1944 года, когда для скорейшего выполнения плана пришлось не уходить с поля в течение трёх суток, работая без всякого перерыва на сон.
Примером ударного труда молодёжи может служить деятельность так называемых комсомольско-молодёжных фронтовых бригад. Они стали создаваться по инициативе комсомольцев Москвы и Горького осенью 1941 г. Объединяли данные бригады, как это следует из их названия, прежде всего приходящую на производство молодёжь - комсомольцев и беспартийных. Для того, чтобы получить статус фронтовой, бригада должна была соответствовать целому ряду требований: добиваться постоянного перевыполнения производственных заданий, высоких стандартов качества, уметь совмещать выполнение различных производственных функций, существенно экономить сырьё и материалы, демонстрировать высокий уровень трудовой дисциплины.
Первая молодёжная бригада появилась на пороховом заводе № 204 в г. Котовск, а первыми статус фронтовых получили молодёжные бригады Мичуринского паровозоремонтного завода в декабре 1941 г. К концу 1944 г. на промышленных предприятиях области действовала уже 1091 молодёжная бригада, из которых фронтовыми являлись более 600. К числу наиболее известных среди них относились бригада В. Филиппенко с завода «Ревтруд», которая высвободила станок и 1 рабочего, добившись при сокращении оборудования и персонала выполнения ежемесячных заданий в 300-400% от нормы, бригада Силиной с завода ТВРЗ, освободившая 6 из 9 своих работников и при этом выполнявшая производственные планы в прежнем объёме.
Развивалось на тамбовских предприятиях среди молодёжи и движение многостаночников, сущность которого сводилась к обслуживанию одним рабочим сразу нескольких станков. Так, например комсомолка Скворцова с Тамбовского механического завода в годы войны обслуживала сразу три станка, добиваясь выполнения планов за смену на 600%. По сути это означало, что она не только одна заменяла сразу трёх квалифицированных рабочих, но и за каждого из них выполняла двукратную норму производственного задания. Моршанские комсомолки Сергодеева, Зимина и Козлова также работали каждая на трёх станках, при этом достигая феноменальных показателей выполнения производственных норм- в 1028% .
Сопоставление характера и содержания выполняемых трудовых операций городской и сельской молодёжи в годы Великой Отечественной войны весьма рельефно иллюстрирует глубину разрыва в уровне развития промышленного и аграрного секторов народного хозяйства страны в этот период. Традиционная отсталость сельского хозяйства, зримая и в довоенные времена, ещё более обострилась в чрезвычайных условиях военной обстановки. В промышленности труд подростков и молодёжи и был сопряжён со значительными нагрузками, вызванными необходимостью максимально быстрого освоения навыков работы на технически сложном оборудовании, ростом норм выработки и т. д., но всё же он был в значительной мере механизирован. Изучение же различных по характеру и происхождению источников, убеждает нас в том, что будни, повседневность сельской молодёжи, вне зависимости от возраста и половой принадлежности, необходимо рассматривать в контексте постоянного приложения- тяжёлого физического труда. Выше мы уже отмечали, что продолжительность рабочего дня деревенских юношей и девушек определялась в период сельскохозяйственных работ во многом продолжительностью светлого времени суток. Содержание же трудовой' деятельности, уровень нагрузок варьировались применительно к конкретным стадиям цикла сельскохозяйственных работ.
Начало и завершение их было связано с необходимостью вспашки колхозных угодий. Пахота проводилась весной - в ходе посева яровых культур и осенью, когда пахали под посев озимых культур и под зябь. Вспашка в подавляющем большинстве хозяйств области проводилась вручную. Связано это было с мобилизацией значительной части сельскохозяйственной техники, в частности тракторов, в первые дни войны для нужд действующей армии. Количество тракторов в области, по сведениям первого секретаря Тамбовского обкома ВКП (б) И. А. Волкова, с 1940 по 1944 гг. уменьшилось с 6921 до 4948. Но даже из оставшихся значительная часть,не подлежала эксплуатации . Трезво оценивая состояние материально-технической базы машинно-тракторных станций (МТС), обслуживающих колхозы, председатель Тамбовского облисполкома И. Т. Козырьков в феврале 1942 г. откровенно предупреждал руководителей сельскохозяйственных предприятий: «...тракторный парк может оказаться не работоспособным. Это каждому району нужно иметь в виду, учитывать это и делать соответствующие выводы, т. е. на машину надейся, машина должна быть всегда в боевой готовности, но больше всего надейся и готовь лошадь, корову.». К концу 1943 г., к примеру, доля выполнения МТС плана по вспашке земли в четырёх крупнейших колхозах Моршанского района области составила только 43%, что к показателям вспашки в 1940- г. составило только 36,9%. То есть, в районе к этому времени тракторами обрабатывалось почти в три раза меньше земли, чем в довоенный период.
Вспашка земли в основном велась на лошадях, волах или быках, коровах. В качестве пахарей чаще выступали юноши и подростки постарше, взрослые женщины. Ведь пахота требовала наличия определённой физической силы, поскольку приходилось с усилием держать в руках довольно тяжёлую соху, периодически вытаскивать её из борозды. Но так было не всегда. Так, по свидетельству Е. М. Ульяновой, в годы войны жившей в селе Чернавка Бондарского района, на лошадях пахали и дети .
По словам В. М. Семичевой, первого секретаря Тамбовского обкома ВЛКСМ, она сама была очевидцем того, как в пахари определяли мальчишек с 7-8-летного возраста. Один из таких пахарей, с её слов, приделал к ручке сохи самодельную вертушку и смотрел на нее все время, пока пахал.
Как вспоминали уже много позже юноши и девушки, подростки военного периода, легче всего шла вспашка лошадьми. Тяжелее приходилось с волами, быками и коровами. Бык был силён, но норовист, требовалось и умение обуздать его. Волы же выказывали невероятную медлительность и упрямство. По свидетельству уроженки деревни Ракитино Ржаксинского района А. Т. Рожновой, особенно непросто приходилось, когда волы укладывались прямо посередине борозды. Хрупкой 14-16-летней девушке приходилось прикладывать буквально титанические усилия, чтобы поднять его и продолжить работу . Но наибольшие сложности вызывала пахота на коровах. Это животное не отличалось силой и к тому же было не приучено ходить в упряжи в борозде. Жительница села Чернавка Инжавинского района вспоминала, что сколько-нибудь сносная обработка земли на корове требовала непременного участия двух человек. Обычно одна из двух девушек должна была вести корову за собой, чтобы та постоянно не падала на ноги.
Особый интерес в контексте исследования роли и значения трудовой деятельности в повседневной жизни тыловой молодёжи занимает проблема её мотивации. Исключительная важность данного ракурса обусловлена тем обстоятельством, что постоянная готовность и способность юношей и девушек к самоотверженному труду в экстремальных условиях, предопределявших его высокую ритмичность и интенсивность, должна была основываться на определённой системе побуждений.
В наибольшей мере постоянному воспроизводству максимально мобилизационной трудовой активности тыловой молодёжи способствовали- факторы нематериального характера - ненависть к агрессору и стремление всячески способствовать его разгрому и приближению тем самым победы в войне. Думается, в наилучшей мере подобный настрой многих юношей и девушек, работавших на промышленных предприятиях, в колхозах и совхозах области, отражают слова первого секретаря Тамбовского обкома ВКП (б) И. А. Волкова, сказанные им на областной конференции стахановцев в апреле 1943 г.: «Немец вешал, жёг наших пленных. Немец с тупым садизмом насиловал наших женщин, а потом с хладнокровием дегенерата вспарывал животы своим поруганным жертвам. Немец поднимал на штыки малышей, наших детей. ... Нет теперь тыла - всюду фронт. Ты отлил снаряд - убил немца. Ты сшил красноармейскую шинель - убил немца. Досрочно выпустил паровоз, дал лишний пуд хлеба - ты этим бьёшь немца».
В аграрном секторе народнохозяйственного организма острая нехватка рабочей силы заставляла областное руководство прибегать к использованию методов материального стимулирования задолго до общесоюзных инициатив в данном направлении. Как позже вспоминал первый секретарь Тамбовского обкома ВКП (б) Н. А. Логинов, осенью 1941 г. в условиях катастрофического дефицита рабочей силы для уборки урожая овощных и зерновых культур, региональное партийное руководство рискнуло, не взирая на гневные окрики со стороны центральных партийных структур, прибегнуть для интенсификации уборочной кампании к методам материального стимулирования. В частности, при уборке картофеля, помимо заработанных трудодней, колхозникам, в том числе и молодёжи, предлагался следующий вариант дополнительной оплаты их труда: при уборке девяти мешков десятый они могли взять себе. Использование данных методов позволило существенно снизить потери при уборочной кампании 1941г. в области.
Свидетельства юношей и девушек военной поры подтверждают документальные данные о нередком использовании материального стимулирования в сельскохозяйственном производстве. Жительница села Чернавка Инжавинского района З. П. Павлова впоследствии вспоминала, что в 1941 г. при уборке зерновых она и её сверстницы особенно старались, несмотря на всю тяжесть косьбы вручную. При выполнении установленной нормы они получали премию в 16-20 кг зерна. В последующем такая практика имела своё продолжение, правда нормы премирования обнаруживали тенденцию к сокращению. Уроженка деревни Малиновка, Рассказовского района М. И. Тюрина, подростковый возраст которой пришёлся на военное время, вспоминала, что в их колхозе за скашивание установленной нормы в 1 га колхозникам выдавали по 3-5 кг хлеба . Иногда материальное стимулирование приобретало курьёзные формы. К примеру, во время весенней посевной кампании в Избердеевском районе пахарям, выполнявшим нормы по вспашке зяби, выдавалась по талонам водка. Причём райком ВКП (б) предупреждал подведомственные сельсоветы об ответственности в том случае, если водка будет использована на какие-либо иные цели, кроме вознаграждения пахарей.
Таким образом, можно отметить, что в повседневных практиках провинциальной молодёжи трудовая деятельность занимала одно из главных мест. Её содержание, ритм, интенсивность определялись чрезвычайными обстоятельствами военного времени, мобилизационным характером военной экономики.


Подготовлено в рамках проекта «Бессмертный полк детей войны», поддержанного Фондом президентских грантов (проект № 25-2-003158).

В годы Великой Отечественной наряду с мужчинами весомый вклад в Победу внесли и женщины. Они служили на передовой снайперами, санитарами, летчицами, зенитчицами, освоили множество других военных специальностей. В тылу заменяли ушедших на фронт мужей и братьев, сутками стояли у станков, вели хозяйство и всеми силами помогали Красной Армии. Женский вклад в Победу – один из величайших подвигов в истории нашей страны. О тамбовчанках годы Великой Отечественной войны - в материале АНО «Тамбовское библиотечное общество».

Трудовые подвиги Тамбовских женщин в годы Великой Отечественной войны

Женщины Тамбовской области участвовали в десятках починах по сбору средств на постройку боевой техники. Всесоюзный резонанс получил почин, начатый колхозом «Красный доброволец» Избердеевского (ныне Петровского) района Тамбовской области (председатель колхоза В.Т. Мананников), члены которого 9 ноября 1942 г. обратились к населению области с призывом принять участие в сборе средств на постройку танковой колонны «Тамбовский колхозник». К 25 ноября 1942 г. жителями края было собрано на постройку танков 38 699 453 р., а к весне 1944 г. – 44 млн. р. Танками, построенными на средства наших земляков, были укомплектованы 2-й танковый корпус, 91-я отдельная, 133-я тяжелая и 155-я танковые бригады, 128-й и 136-й танковые полки. Передача танков воинским частям состоялась 15 – 16 декабря 1942 г. на станции Рада и в Сталинградском автобронетанковом центре (г. Саратов).
Помимо сбора денежных средств на строительство боевой техники для армии, в годы войны среди жителей области тамбовчанками был организован сбор продуктов, теплых вещей и подарков для фронтовиков. Проведенная в декабре 1942 г. обкомом партии акция по дополнительному сбору продовольствия для Красной Армии позволила к январю 1943 г. заготовить для фронта 214 тыс. пудов хлеба, 60 тыс. пудов картофеля и овощей, 4,7 тыс. пудов мяса. Весной 1943 г. колхозы области засеяли дополнительно в фонд Красной Армии 4715 га. Летом 1943 г. по инициативе областного руководства развернулось движение по сдаче сельскохозяйственных продуктов в «Фонд здоровья защитников Родины», в который колхозное крестьянство внесло 562 тонны молока, 213 тыс. шт. яиц, 5,2 тыс. пудов мяса, 40 тонн картофеля и овощей.
Неоценимый вклад в достижение победы в Великой Отечественной войне внесли работники военно-медицинской службы, большую часть которой составляли женщины. За первый месяц войны из Тамбовской области было мобилизовано 58 % врачей и 47 % среднего медицинского персонала. Областным отделением Российского общества Красного Креста в 1941-1943 гг. подготовлено 3845 медсестер, сандружинниц, санинструкторов, санитаров.
 Развертывание новых госпиталей началось уже в июне 1941 г., а 4 июля тамбовские госпитали приняли первую партию раненых. Во время войны в области размещалось в общей сложности свыше 250 госпиталей для раненых и больных красноармейцев, в которых находилось на излечении около 600 тыс. солдат и офицеров.
Женщины Тамбовской области приняло участие в донорском движении и организации досуга бойцов. По линии Тамбовского областного отделения Красного Креста была организована подготовка младшего медперсонала для госпиталей: за 1941 – 1943 гг. на курсах было подготовлено 3845 медработников. За этот же период для раненых было заготовлено 21 714 л донорской крови. Доля раненых, возвратившихся в строй, составляла по тамбовским госпиталям в 1941 – 1943 гг. около 90 %, в 1944–1945 гг. – около 53 %, что было связано с размещением в области на заключительном этапе войны преимущественно тяжелораненых. Смертность в тамбовских госпиталях колебалась в пределах 0,6 – 1,8 %. В течение 1941 – 1943 гг. для госпиталей области было собрано 13 000 ед. посуды, 6000 ед. белья, 8950 индивидуальных подарков и около 9 тыс. книг. От молодежи области за 1941 – 1944 гг., в том числе женской части населения края, в госпитали поступило около 75 тыс. индивидуальных подарков и 50 тыс. книг.
В 1941 – 1945 гг. руководству области пришлось решать сложную задачу по размещению на территории края эвакуированных и беженцев (за 1941–1942 гг. около 200 тыс. человек), устройству сирот, поддержанию семей фронтовиков. Активное участие в указанных акциях приняли тамбовчанки (сбор теплых вещей, ремонт помещений детских домов и интернатов, заготовка топлива). В 1943–1944 гг. в области для сирот и детей фронтовиков было открыто 40 колхозных детских домов, которые находились на балансе колхозов (инициатива колхозов Избердеевского района). Всего же за годы войны в Тамбовской области было открыто 148 детских домов более чем на 8000 мест. С целью оказания материальной помощи детям обкомом комсомола совместно с областным отделом народного образования были учреждены денежные фонды «Помощь детям» и «Всевобуча», в которые местным населением было внесено свыше 5 млн. р. В ходе 9 воскресников предприятиями и артелями области было изготовлено для нуждающихся детей 8000 пар обуви и 14 000 ед. верхней одежды (пальто и костюмов), переведено подшефным детским домам и интернатам 600 тыс. р.
С первых дней войны в связи с мобилизацией на фронт военнообязанных остро встала проблема обеспечения предприятий области рабочей силой. Так, к концу 1941 г. численность рабочих на Тамбовском вагоноремонтном заводе (ТВРЗ), Мичуринском паровозоремонтном заводе составляла около 70 % от довоенной. Проблема была решена за счет включения в производство тамбовских женщин. Осенью 1945 г. женщины составляли 57 % занятых в промышленности Тамбовской области и около 50 % – на транспорте. Весной 1942 г. женщины составляли свыше 30 % работающих на ТВРЗ, 63 % – на Моршанской суконной фабрике, 65 % – на Арженской суконной фабрике. В 1944 г. доля женщин на котовском пороховом заводе № 204 достигала 68 %.
Завод «Ревтруд» за первые шесть месяцев войны увеличил производство боеприпасов в десять раз. Работницы завода «Комсомолец» производили минометы, авиационные морские приборы, оборудование для изготовления пенициллина, необходимого в гнойной хирургии. Дни и ночи ковали победу труженицы на оборонных предприятиях Котовска. Стахановки Моршанска обеспечивали фронт шинельным сукном и знаменитой моршанской махоркой. Все государственные заказы для фронта промышленными предприятиями области были своевременно выполнены.
В годы войны из колхозов Тамбовской области в Красную Армию и оборонную промышленность было мобилизовано 195411 человек или 41, 9 % трудоспособного населения. Основная тяжесть труда в сельском хозяйстве легла на плечи женщин.
По состоянию на 1 февраля 1943 г. на руководящих и специальных работах в колхозах было занято 50000 женщин. Среди них – 111 председателей сельсоветов, 408 председателей колхозов, 3056 бригадиров полеводческих и тракторных бригад, 2867 заведующих животноводческими фермами и животноводов, 17275 звеньевых, 3932 членов правлений колхозов, 3235 конюхов, 10300 доярок, телятниц и свинарок.
Благодаря женскому труду Тамбовщина смогла наладить сельхоз поставки для фронта. В 1941 г. область получила исключительно высокий урожай зерновых – в среднем 13 ц с га, что создало благоприятные возможности для выполнения государственных обязательств по хлебу. Однако в процессе уборки были допущены потери, достигшие 1/4 урожая – в среднем 3 ц на гектар. Из-за нехватки рабочей силы остались не убранными 150 тыс. га (9 %) зерновых, овощных и технических культур. В результате к марту 1942 г. план хлебопоставок государству в целом по области был выполнен только на 60 %, а передовым Шапкинским районом – на 95 %. Принятие обкомом партии решения о премировании колхозников каждым десятым мешком собранного с полей картофеля позволило своевременно убрать урожай картофеля. За этот шаг руководство области получило выговор сверху. План озимого сева в 1941 г. по причине нехватки техники, горючего и кадров механизаторов был выполнен лишь на 80 % (не посеяли свыше 100 тыс. га зерновых), а вспашки зяби – на 4 %, что означало увеличение объема посевных работ весной следующего года. К началу весенних полевых работ 1942 г. колхозы и совхозы Тамбовщины оказались не подготовлены: к марту семенной фонд составлял лишь 41 % от требуемого, нуждалось в ремонте 44 % тракторного парка (2500 машин), предстояло обучить пахоте 97 тыс. коров. Одновременно правительство повысило для Тамбовской области плановые задания по поставкам овощей (на 4 тыс. тонн) и хлеба, в связи с чем предстояло на 11 % (184 тыс. га) увеличить посевные площади в колхозах и совхозах. Получение областью государственной семенной ссуды позволило выполнить план весеннего сева приблизительно на 80 – 90 %. Вместе с тем, план озимого сева был выполнен полностью – засеяли на 122 тыс. га больше, чем в 1941 г. В 1942 г. урожай в колхозах был убран своевременно, однако план государственных хлебопоставок к концу года был выполнен только на 45 %. Всего за 1942 г. колхозы области сдали государству 258 тыс. тонн зерновых, что составило 58 % к уровню 1940 г., и полностью рассчитались по овощепоставкам, сдав продукции на 5,6 тыс. тонн больше прошлого года. Сельскохозяйственная кампания 1943 г. проходила в условиях прогрессирующего кризиса производства. К началу года площади посевов зерновых в колхозах и совхозах Тамбовской области сократились на 177 тыс. га, составив 86 – 87 % довоенных. Почти вытесненными из севооборота оказались посевы кормовых культур и трав (до войны – 100 тыс. га).
Война наряду с увеличением нагрузки на тыловые сельскохозяйственные регионы страны, в том числе Тамбовскую область (по причине утраты уже в 1941 г. 1/3 общесоюзных посевных площадей, дававших 50 % производимого в стране зерна), усилила трудности технического и кадрового характера. Стремительное сокращение численности трудоспособных мужчин (в ряде колхозов в десятки раз) резко повысило роль женского и подросткового труда в сельском хозяйстве. Удельный вес женщин в колхозах к концу войны мог доходить до 90 % и выше. В массовом количестве женщинам пришлось осваивать профессии председателей колхозов, трактористов, комбайнеров. Весной 1942 г. численность женщин – трактористов достигла 4,7 тыс. человек, летом 1943 – 4,9 тыс., то есть примерно 50 % от общего числа. Весной 1942 г. в Тамбовской области около 4,5 тыс. женщин работало механиками, бригадирами, шоферами, 300 – комбайнерами.
 

Тамбовчанки на фронтах Великой Отечественной войны

Женская часть нашего многонационального народа вместе с мужчинами, детьми и стариками вынесла на своих плечах все тяготы Великой войны.
Вероломное нападение Германии на СССР вызвало у всего населения, в том числе у женщин, безграничный гнев и жгучую ненависть к врагам. На проходивших повсеместно собраниях и митингах они заявляли о своей решимости самоотверженно защищать свободу страны. «Все молодые патриотки готовы выступать на защиту нашей прекрасной Родины, – так резюмировала общий настрой депутат Верховного Совета СССР Е. М. Кожушина, – Мы дадим врагу сокрушительный отпор!»
Возможность службы в рядах Вооружённых Сил СССР для женского населения страны подкреплялось законодательством. В ст. 13-й Закона о всеобщей воинской обязанности, принятом IV сессией Верховного Совета СССР 1 сентября 1939 г., говорится о том, что Народным Комиссариатам Обороны и Военно-Морского Флота предоставляется право брать в армию и флот женщин, имеющих медицинскую, ветеринарную и специально-техническую подготовку, а также привлекать их на учебные сборы. В военное время женщины, имеющие указанную подготовку, могли быть призваны в армию и на флот для несения вспомогательной и специальной службы.
Созданный 30 июня 1941 года Государственный комитет обороны (ГКО) принял ряд постановлений о мобилизации женщин для несения службы в войсках ПВО, связи, внутренней охраны, на военно-автомобильных дорогах. Было проведено несколько комсомольских мобилизаций, в частности мобилизации комсомолок в военно-морской флот, в военно-воздушные силы и войска связи.
Общая мобилизация военного контингента СССР началась 23 июня 1941 г. в 14 военных округах, включая Орловский, куда входила Тамбовская область. Указом Президиума Верховного Совета СССР первоочерёдной мобилизации подлежали граждане 1905–1918 г. р. Однако уже в августе на фронт пошла вторая волна призывников (1890–1904 и 1923 г. р.). Впоследствии мобилизацией было охвачено мужское население 1888-1927 г. р. Таким образом, средний возраст призывника Красной армии не превышал 25 лет.
Всего в ряды вооружённых сил было призвано 418564 тамбовчанина, а с учётом подлежащих призыву эвакуированных, по мнению В. Л. Дьячкова, эта цифра приближалась к 450 тыс. Большая часть призванных пришлась на 1941 и 1942 гг., а именно: 220 тыс. и 110 тыс. Последующие волны мобилизации приходились на 1943–1945 гг., охватывая граждан 1925-1927 г. р. (в среднем по 20–27 тыс. человек каждого года рождения). Вместе с мужчинами на войну ушло 9185 жительниц области, или 2 % от общего числа мобилизованных. Более четырёх тысяч тамбовчанок непосредственно участвовали в военных действиях. Преимущественно это были девушки 1918–1924 г. р.
Источники и формы комплектования женщинами Вооружённых Сил СССР имели свою специфику. Некоторые намеренно шли в партийные и комсомольские организации, в военные комиссариаты и там настойчиво добивались отправки на фронт. Среди добровольцев, подавших заявления об отправке в действующую армию, до 50 % ходатайств было от женщин.
История ещё не знала такого массового участия женщин в вооружённых конфликтах, которое проявили советские патриотки в годы Великой Отечественной войны. Добившись зачисления в ряды воинов Красной Армии, девушки овладели почти всеми военными специальностями и вместе со своими мужьями, отцами и братьями несли военную службу во всех родах войск Советских Вооружённых Сил.
Женщины трудились во фронтовой и прифронтовой зонах, работали медиками, связистками, шофёрами, топографами, репортёрами. Женщины активно участвовали в подполье, партизанском движении.
Впервые в истории в годы Отечественной войны в Вооружённых Силах нашей страны появились женские боевые формирования. Славные патриотки служили во всех родах войск: авиации и морской пехоте, на боевых кораблях Черноморского флота, Северного флота, Каспийской и Днепровской флотилиях, плавучих военно-морских госпиталях и санитарных поездах. Вместе с конниками они уходили в глубокие рейды по тылам врага, были в партизанских отрядах.
Достаточно сказать, что из женщин-добровольцев было сформировано 3 авиационных полка: 46-ой гвардейский ночной бомбардировочный, 125-ый гвардейский бомбардировочный, 586-ой истребительный полк ПВО; Отдельная женская добровольческая стрелковая бригада, Отдельный женский запасной стрелковый полк, Центральная женская школа снайперов, Отдельная женская рота моряков. Состав женских формирований был по настоящему интернациональным и включал в себя значительное количество уроженок из Тамбовской области.
По статистике не менее 800 тысяч женщин стали лётчицами, танкистами, зенитчицами, пулеметчицами, разведчицами, снайперами, связистками, медсёстрами и санинструкторами и др.
Наиболее активно тамбовские патриотки вступали в ряды народного ополчения. За несколько дней июля 1941 г. в Мордовском районе Тамбовской области подали заявления 72 женщины, в Пичаевском – 80, в Моршанском – 198, в Мичуринском – 263. В отряде народного ополчения Центрального района г. Тамбова среди 670 ополченцев были 233 женщины. Наибольшая активность местных ополченок проявилась в 1942–1943 гг., когда фронт вплотную приблизился к тамбовской земле. В то время бои шли в Воронежской области, в районе Ельца.
Жизнь женщин на фронтах включала в себя все тяготы боевых условий. В повседневность быстро входили новые реалии непростой жизни. В условиях войн недостаточный учёт отдельных факторов быта, например, нехватка теплой одежды, воды, продовольствия, чрезвычайно негативно отражался на здоровье женщин. «Спать приходилось под тонкими байковыми одеялами – холодно, ноги портянками – утром за пять минут никак не успеваем встать и обуться как надо». «Идём в поход (с ночёвкой, с полной выкладкой: шинель-скатка, винтовка, противогаз кг. на 30, не меньше)», – так писала в своих дневниках военный фельдшер Татьяна Атабек в 1943 г.
На войне существовала масса проблем, на которые чутко реагировал женский организм. Недосыпание, недоедание, переутомление, физически и нравственная усталость, неудовлетворительные санитарные условия – все эти особенности воинской деятельности неизбежно экстремально оказывали негативное воздействие на здоровье и внутреннее состояние женщин. «Доля, ты доля – девчонок-фронтовичек... Кто постигнет её добрым умом и таким же сердцем? Девушки, только что оставившие школьные парты, только расцветающие для жизни, и вдруг были брошены злой судьбой в огнедышащую, ревущую и ненавистную топку войны... Окопы, траншеи, грязь, кровь, стоны раненых...».
Неоценимый вклад в достижение победы в Великой Отечественной войне внесли работницы военно-медицинской службы. Всюду медсестры оказывали специализированную и эффективную помощь пострадавшим в боях. Уже за первый месяц войны из Тамбовской области было мобилизовано 58 % врачей и 47 % среднего медицинского персонала. Областное отделение Российского общества Красного Креста в 1941–1943 гг. подготовило 3845 медсестёр, сандружинниц, санинструкторов, санитаров. Из общего числа врачей, которых в действующей армии насчитывалось около 700 тысяч, женщин было 42 %, а среди хирургов – 43,4 %.
Средних и младших медицинских работников на фронтах служило более 2 миллионов человек. Женщины (фельдшера, сёстры, санинструкторы) составляли большинство – свыше 80 %.
Подсчитано, что девушки-санинструкторы стрелковых рот, медсанбатов, артиллерийских батарей помогли 70 % раненых бойцов вернуться в строй.
Высока роль медсестёр в оказании психологической поддержки раненых. Они были инициаторами культурно-массовой деятельности в госпиталях, организуя выступления работников музыкальных училищ, драматических и кукольных театров. Особой заботой окружались тяжелораненые и сильно ослабленные бойцы, для них женщины-общественницы приносили фрукты, молоко, пекли пирожки. Например, в госпиталь № 1913 часто наведывалась М. А. Козырькова. Она обходила палаты, беседовала с бойцами, вручала им подарки, интересовалась их нуждами, принимала соответствующие меры для их удовлетворения.
В условиях колоссальных потерь Красной Армии на фронте большое значение приобретала подготовка боевых резервов. Развертывание системы массового обучения граждан СССР военному делу началось с первых дней войны.
На базе организаций ОСОАВИАХИМа (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству) и Красного Креста осуществлялась подготовка для армии стрелков, пулеметчиков, снайперов, радистов, парашютистов, медсестёр. Активное участие в указанном процессе принял комсомол. К августу 1941 г. в Тамбовской области было подготовлено 250 связистов, свыше 700 медсестёр и 2300 сандружинниц. С принятием 17 сентября 1941 г. Государственным Комитетом Обороны СССР постановления «О всеобщем обучении военному делу граждан СССР» в стране окончательно сложилась система подготовки боевых резервов для фронта – Всевобуч. В городах и районах, на предприятиях, в учреждениях и колхозах были оборудованы военно-учебные пункты, где осуществлялась подготовка резервистов. С 1 октября 1941 г. система Всевобуча стала действовать в Тамбовской области. За 1941–1944 гг. в области была осуществлена подготовка 7 очередей допризывников в основном 1924–1927 г.р. общей численностью 135926 человек.
С весны 1943 г. развернулась подготовка военных специалистов в женских подразделениях Всевобуча – стрелков и связистов. В женские подразделения принимались девушки в возрасте от 18 до 26 лет. В течение 1943–1944 гг. была осуществлена подготовка трех таких очередей общей численностью 2689 человек. Серьёзные недостатки в подготовке бойцов, дефицит учебных пособий, имевшие место в процессе обучения первых очередей резервистов, впоследствии в значительной мере были преодолены. Подготовка бойцов органами Всевобуча Тамбовской области была признана комиссией военного округа и Главвсеобуча удовлетворительной. В количественном плане дела с подготовкой военных специалистов в Тамбовской области обстояли благополучно.
Как показывает исторический анализ проблемы участия женщин в боевых действиях в ходе Великой Отечественной войны, женский подвиг по существу ничем не отличается от мужского. Можно назвать Героя Советского Союза Валентину Гризодубову, которая в течение всей войны командовала 101-м авиационным полком дальнего действия, где служили мужчины. Она сама совершила около двухсот боевых вылетов, доставляя партизанам оружие, взрывчатку, продовольствие и вывозя раненых.
За время войны орденами и медалями были награждены около 150 тысяч женщин-воинов Красной Армии, более 90 женщинам присвоено звание Героя Советского Союза.
За героизм и самоотверженность в бою тысячи женщин были отмечены наградами. 559 женщин Тамбовской области награждены орденами и 454 – медалями, четверо получили иностранные награды. Первой из женщин – Героев Советского Союза военных лет стала 18-летняя партизанка Зоя Космодемьянская. Высшей степени отличия она была удостоена указом от 16 февраля 1942 г. (посмертно). А всего за подвиги в годы Великой Отечественной войны 90 женщин стали Героями Советского Союза, более половины из них были удостоены звания посмертно – 30 человек награды нашли после войны. Так, указом от 15 мая 1946 г. шесть лётчиц 46-го гвардейского Таманского авиационного полка получили «Золотые Звёзды» Героев, а к 20-летию Победы были награждены сразу 14 женщин.
Анализируя причины массового героизма женщин в вооружённых конфликтах, Л. Н. Толстой ещё в своих «Севастопольских рассказах» писал: «...только из-за угрозы люди не могут принять все ужасы войны. Должна быть высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого – любовь к Родине» [8]. Та же самая любовь к Родине, к родной земле, к своим детям, вдохновляла женщин-участниц Великой Отечественной войны на славные подвиги, помогала пройти все ужасы боёв и неудобства фронтового быта.
Мир никогда не видел столь массового героизма женщин в борьбе с врагом, как в годы Великой Отечественной.

Подготовлено в рамках проекта «Бессмертный полк детей войны», поддержанного Фондом президентских грантов (проект № 25-2-003158).